Возлюбленные во Христе отца архипастыри, сёстры и братья, дорогие делегаты Поместного собора,
Мы собрались в Оулу. Август подходит к концу, и впереди у нас труд, который будет свершаться за столами: предложения, расчеты, голосование. Прежде чем мы перейдем к этому, я хочу высказать вслух то, что давно было у меня на уме.
Это наблюдение, которого я, как митрополит Оулу, не ожидал. Сегодня я вижу все больше и больше молодых лиц в наших церквях. Не одно, не два. Иногда их больше, чем нас..
Я говорю это как архиепископ, а не как специалист по статистике. Я не знаю, как долго это продлится сколько времени это займет, и не могу этого объяснить. Но я стоял на алтаре и смотрел в сторону церкви, и – вот, что я увидел.
Мы беспокоиться о молодежи. И это беспокойство оправдано. Останутся ли молодые люди в единстве с Церковью или на её периферии, крещеные и миропомазанные, но отчуждённые? Или же они сменят свои корни на что-то более легкое, что нет необходимости нести как бремя?
Самое худшее — не уйти, ибо всегда можно вернуться. Самое худшее в том, что вера теряется незаметно, без принятия решения, как язык, на котором больше не говорят дома.
Но сегодня я не хочу говорить о беспокойстве. Я хочу поговорить о надежде: о том, что я увидел.
Молодёжь идёт. Они будут спрашивать, и задавать серьезные вопросы. Они хотят знать, почему мы делаем то, что делаем, не из вежливости, а потому, что сами намерены поступать так же. Они читают отцов Церкви. Они принимает участие в приходском оглашении. Они помогают служить у алтаря, поют в хоре и становятся групповыми наставниками. Они не гости, которых можно пригласить в дом. Они уже здесь.
Мы, в церкви живём в новое время. Может быть историческое.
И если мы говорим об истории, давайте вернемся к ее первому дню. Когда Святой Дух сошел на учеников, другие говорили: они пьяны, напились сладкого вина (Деян. 2:13). Петр ответил словами пророка Иоиля: «будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; и юноши ваши будут видеть видения, и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут» (Деян. 2:17; Иоиль 3:1).
Первое обвинение в адрес Церкви, исполненной Святого Духа, было не в косности или консерватизме. Обвинение было прямо противоположным: церковь вела себя слишком молодо.
Итак, Церковь молода не потому, что в ней есть молодые люди. В ней есть молодые люди, потому что она молода в Святом Духе.
Церкви может быть две тысячи лет, но она все еще молода. Но она не молода: молодость — это одна из форм старения, возможно, самая печальная из них. Молодые люди первыми распознают притворство. Они не ищут в церкви кого-то похожего на них самих. Они ищут что-то, что могло бы их удержать.
Но надежда не должна превращаться в беспечность. Молодые люди не наследуют веру. Она передается из рук в руки и каждое поколение принимает ее первым.
Где её можно принять? Мы выступаем за преподавание нашей религии в школах. Меньшинство имеет право знакомить своих детей со своими традициями на своих собственных условиях. Но было бы самообманом воображать, что уроки будут нести в себе то, что мы просим их нести.
Вере лучше всего учиться дома: через благословении пищи, через бдение пасхальной ночи, даже если хочется спать. Святитель Иоанн Златоуст призывал родителей думать о себе как о скульпторах. Скульптор не делает свою работу за одну ночь.
И ребенок наконец вспомнит, что дома было что-то такое, перед чем взрослые умолкали.
А если не было?
Каждый раз, когда мы хвалим дом, кто-то в этой стране прислушивается к нам и понимает, что у него не было такого дома. Дома, где пили. Дома, где происходили жестокие обращения. Дома, который развалился. Дома, в котором царила неестественная тишина. Дом, где о вере никогда не говорили.
Если церковь говорит о доме только как об идеале, она закрывает дверь перед теми, кто стучит сильнее всех.
Но иногда юное «я» приносит веру в дом, а не черпает её дома. Он или она приходят в церковь в одиночестве, а через год мать приходит посмотреть, что движет ребенком.
Церковь не может заменить дом. Но Церковь может стать домом. А для кого-то в этой стране это единственный дом.
Что это значит для нас, решающих церковные дела?
Во-первых, мы не должны упускать этот момент. Молодёжь идёт сейчас. Вопрос не в том, сможем ли мы их встретить, а в том, готовы ли мы к этому.
И когда они приходят, я уже слышу вопрос: по истинным ли причинам они приходят? Мы не должны превращать приходящего в явление, отвергаемое уже у дверей церкви.
Многие ли из нас приходят в Церковь с чистым сердцем? Люди приходят в церковь по разным причинам, и они очищаются на всю жизнь. Если мы требуем, чтобы чистое сердце было уже у дверей, то сначала мы должны затворить эту дверь для самих себя.
Я здесь не сторонник нейтралитета. Я — на стороне приходящего.
Целое поколение мы ждали появления молодых людей. И вот они приходят. Давайте сначала радоваться этому. А потом — умножаться.
Во–вторых, необходимы структуры, финансы и администрация, но при каждом решении задаваться одним вопросом: столкнется ли молодежь после его принятия с живой общиной или сухой администрацией?
Управление в Церкви – это служение, а не параллельная действительность. Его мерилом является не последовательность самой администрации, а жизнь, которой она служит: литургия и таинства.
Молодые люди не читают журналов наших заседаний. Они считывают результаты: открыта ли церковь, доступен ли священник, проходит ли здесь служба? Это единственный отчет о деятельности, который они читают.
И, наконец, Церковь не стареет. Но мы устаем, если забываем, чему мы призваны служить.
Я не беспокоюсь о будущем нашей церкви. У «еркви есть будущее, потому что у нее есть Христос.
Этими словами я открываю наш семинар и желаю его работе благословения Триединого Бога.»